Существуют такие простые вещи, которых "давно хотелось, но почему-то не получалось". И "не получалось" годами. Особенно если они не имеют никакого отношения к увлечениям, более того, принадлежат той области, в которой вы настолько плохо понимаете, что даже не боитесь признаться. Вроде и стимула нет: не интересуюсь и пофигую, если опозорюсь.
Как-то августовским вечером, на закате, мы сидели с Ирой Русевой на балконе частного университета в азиатской части Стамбула. Под ногами - покрытые лесом холмы, на горизонте блики Босфора и клубящийся жаром летний город. Иногда к нашему столику подходили ирины коллеги - все больше молодые арабские (североафриканские) мужчины: сначала Монаэм, потом Сами. Года полтора спустя я узнаю, что Монаэм умеет играть на дюжине различных инструментов (и вообще, хитрая бестия), но речь сейчас пойдет о Сами.
- О, ты из России, - он повернулась в мою сторону: длинный, подвижный, неуловимая мимика, торчащие во все стороны мелкие кудри, - Я очень люблю русскую классическую музыку: такая-то симфония Рахманинова, Шостакович, Чайковский.
Мне оставалось кивать и улыбаться, потому что если фамилии еще были мне знакомы, то названия симфоний и "па-ба-ба-бам" музыкальные иллюстрации - увольте.
Итак, а теперь про тайную фантазию: я никогда не училась музыке, даже никогда толком не слушала классику - ну начало равелевского Болеро еще как-то воспроизведу и вспомню, какие инструменты слышно. Я никогда не хотела учиться музыке, но всегда хотела на концерт: черное платье, арфа в левом углу сцены, седые букли бабушек с абонементами на сезон. И никогда мне не приходило в голову хотя бы узнать, сколько этот абонемент на сезон стоит и "что за него дают". А, вспомнила! Был у меня как-то этот самый абонемент в краснодарский органный зал, но я так и не сходила ни разу. Тогда, в конце 90-х нас гораздо больше привлекали стритбольные соревнования на площади у городской администрации.
Ну так вот, а началось-то все именно с органа! Как-то летом, когда Москва пригодна для нормального существования, да что там, когда Москва - прекрасна ("а в них бежит Садовое кольцо и летняя Москваааа"), Алиса позвала меня в лютеранский костел (собор? церковь?) на концерт органной музыки. В тот раз меня гораздо больше поразила гуманность иноверцев: удобные скамейки, мягкие подушки на скамейках; да наши дурачества (Л.В. Бетховен - Леонид Васильевич, ну и так далее). Но на этом дело не закончилось: спустя некоторое время я узнала, что мой босс, оказывается, закончила консерваторию (что вызвало больше благоговейного трепета, чем ее исключительный профессионализм в T&D).
А дальше совесем уж "прыгай в кроличью нору" получилось. Во-первых, потому что Алиса. Во-вторых, потому что слушали про чародеев и животных. В-третьих, потому что кусок "безумного чаепития" тоже получили.
Если по порядку, то дело было так: пеку я как-то шарлотку (Тоня, это специально для тебя! На самом деле ничего я не пекла, а только чай с душицей заваривала), и вдруг - звонок от Алисы "воскресенье, большой зал консерватории, фортепиано с оркестром - Петров и Гиндин, хочешь?"
С чем бы сравнить? Ну вот если бы это был не концерт, а художественная мастерская, я бы сказала "как Хогвартс". А так как ни на контрабасе, ни на скрипке мне играть не предстоит, то "почти как Хогвартс". То же ощущение волшебства в воздухе, Волшебный Потолок, огромные портреты композиторов, бархатные стулья и широкие лестницы.
В ложе, наверное, не больше двадцати стульев, к сцене совсем близко, можно ноты в бинокль читать. В программке - Равель, Сен-Санс, Дебюсси, Пуленк, Дюка (двух последних я бы приняла за художников-импрессионистов). На сцене - полсотни мужчин и женщин, работа которых состоит в том, чтобы говорить на этом инопланетном языке, говорить всем одновременно, не перебивая, слушая друг друга, говорить физически тяжело - все эти струнные, духовые, ударные.
Когда вышел, вылетел, выпрыгнул на сцену дирижер (Итальянец. Если бы "из кадра" вырезали оркестр, я бы подумала, что он танцует, а не дирижирует. Или что он держится за невидимое мне музыкальное полотно и расправляет, растягивает, скручивает его. А все эти пятьдесят человек на сцене вообще никакого отношения к происходящему не имеют), так вот, когда появился Фабио (Алиса, что ты ему кричала во втором отделении? "Фабио, мы любим тебя, детка?"), и еще раз - когда появился Фабио, я поняла разницу между "скачать из сетки лунную сонату" и "сходить на концерт в консерваторию". Разницу, особенно заметную невежественному, но чувствительному субъекту вроде меня.
Вот вышел Фабио. Пожал руку первой скрипке (первая скрипка еще молод, блондинист, строен и, кажется, как многие оркестранты, питает слабость к черным лакированным туфлям), прозвучала нота, по которой все начали настраивать инструменты, дирижер взмахнул руками - и все, все эти люди задышали в унисон на ближайшие два часа. Я, кажется, теперь окончательно понимаю, почему в Лондоне в оркестре проводится тренинг для менеджеров - никакие лазания по деревьям ТАК не покажут ценность и необходимость "своего места" в оркестре. Увы-увы, все эти разговоры про "личность" имеют смысл только до тех пор, пока ты один. Или первая скрипка. Или Николай Петров/Александр Гиндин.
Эти двое вставали из-за роялей абсолютно потные и абсолютно неземные. Что такое обычный, не слишком стройный, потный мужчина лет от тридцати до семидесяти? То еще зрелище. Если он не спортсмен, конечно. А тут он - гений. Оказывается, чистое искусство и физиология вполне могут сосуществовать в гораздо более возвышенном, чем у Уайльда, формате.
Равель, Дюка, Сен-Санс, Пуленк, Дебюсси. Оркестр вставал, менялся местами, уходили духовые и приходили струнные. Кстати, о струнных - я поняла, что именно скрипка трогает меня сильнее прочих. Не вспоминая классику, но даже в самом начале Eternity (Робби Уильямс с оркестром) скрипки - как вздох, как вдох. Я, правда, физически делаю глубокий вдох, как слышу - что еще, кроме музыки, может так действовать?
Франция, конец 19 начало 20 века, когда литературу колбасило натурализмом, скажем, Золя (ох, вот и соврала про физиологические ощущения - ночная дорога к шахте еще как заставила меня поежиться и съесть кусок шоколадки); ну или символизмом - восхитительно музыкальный в оригинале Верлен и друг его Рембо; когда империям оставалось существовать сосем недолго, а писатели медленно превращались в философов (да и те, кто не превращались, так же бились в поисках смысла жизни, назначения человека и правды), вот именно тогда Равель написал "Павану на смерть инфанты", Сен-Санс "Карнавал животных", Дюка "Ученика чародея", Дебюсси "Иберию", а Пуленк - концерт для двух фортепиано с оркестром.
Вообще, интересно оглядываться назад: я сейчас так лихо запихнула в период "тогда" и 1886-й и 1932-й, хотя 56 лет - многие из моих любимых писателей (и Лондон, и Фицжеральд, и Экзюпери) не дожили и до пятидесяти... впрочем, не о том речь.
Я в самом начале уже говорила о "простых вещах", которые всегда хотелось сделать, но... есть еще другой вид "простых вещей": то, что очень нравится и делаешь всегда. Особенно когда в Москве - ноябрь, солнце ушло, а ромашки на лужайке перед лютеранским костелом завяли. Среди таких "актов создания тепла", таких "нор" - кафе с горячим шоколадом, книжные магазины, клубы, торговые центры, кинотеатры - кому что. В городе, мало пригодном для жизни (пригодно для жизни - это когда океан напротив и манговый сок в руке) без таких вещей вообще не выжить - так стоит ли в таком городе жить? Этот философский спор мы с Алисой вели уже в Брюсовом переулке, по пути к Тверской. А с чего собственно?
Просто после концерта мы перешли через дорогу в винный бар "Простые вещи", где Алиса пила, как положено, вино, а я - латте, тем самым пуская в ход свои "легкие...эээ рецепторы?" - в помощь приветливому-первый-день-на-работе официанту. Спустя пару минут подошел еще и менеджер, как он думал - помочь мальчику, но - как я уверена, чтобы дополнить картину дня. Ведь работать менеджером в винном баре напротив консерватории в ноябрьской (и будет только холоднее!) Москве - сродни эскапизму. Собственно, после этого разговор про "теплые места в городе" у нас с Алисой и завязался.
Что чувствуешь, когда "отложенные на потом" простые вещи происодят? Что мир становится больше. Именно поэтому я терпеть не могу слов "ты не умеешь, у тебя не получится" и, напротив, очень люблю - "попробуй". Будь то театр, фотография, архитектура, кулинария и т.д. И это принцип лучше других иллюстрирует уже упомянутая Ира Русева.
А я вот уже две недели перевожу исключительно под Моцарта